14

Убогий, в нищете погрязший,

Влачил судьбу степенно,

Величаво.

Не признавая поклонений, раболепства,

Господ и их богов,

Воздвиг отчаянно

И тут же планомерно

Кровавый жертвенный алтарь,

Но разуму не внявший,

Запрятал меж зубов простое слово,

Которое запомнил с малолетства,

То самое, мирило что врагов...

Но бессловесна тварь

Слепой, гнетущейся безмерностью души,

Что закрывает наглухо все двери чувств,

Когда волна безумия сметает разум...

Затравленный до дрожи

В сердце подвиг духа!

От желчи этой мимолетной нет лекарств.

И тонкий слух творит случайный шум

И опьяненная душа не знает

Великолепнее размаха

Для безумной страсти.

И вдохновенный смерч души насилие вершит

Над тем, что больше Жизни;

Которую уж не спасти,

Поскольку прочны путы

Ощущений внезапно рухнувшего рая,

Что уместился в щель минуты...

И оголилась голова,

Не познанную Суть в бессильной немоте встречая,

Так и не вспомнив подлинного Слова.

15

Очнулся он,

Отчаянно сознанием цепляясь

За явь и свет.

То выбираясь

В тень просвета век сомкнутых,

То снова в липкость душной тьмы безвольно

 удаляясь.

И осознав себя в цепях

Не удержал протяжный стон.

Стонать не должен так колхит.

Но он всего лишь человек.

И мгла тюрьмы довлеет над рассудком.

Он осмотрел себя чуть бегло,

Шевельнулся,

Едва не взвыв от рвотной боли

Во всем теле.

Глаз левый еле видел - видимо затек.

И били его тело явно не кнутом,

Пока он в бессознании за ясность восприятия

 боролся.

В затылке колюще пекло;

Он видимо пролил не мало крови.

Лежал он скрюченный, прикованный к стене

Смердящего гниеньем каземата.

Собравшись с духом,

Стиснув сколотые зубы

Разогнулся,

Добавив этим себе в раны едкой соли.

Все тело Сурта превратилось в дрожащее желе.

Лежал еще так долго

В безветренной пустотности ума,

Застое мыслей.

Он не смирился - НЕТ.

Колхит не ждет подачек от судьбы...

Его снедало чувство не оплаченного долга.

Но вместо возвращения на круг привычный -

Вобравшая его в свой каменный мешок тюрьма

Из пропасти которой не слышно тяжких стонов.

И он не в силах лишить себя цепей

Приросших своим весом к полу,

Что холоден и склизок; и пропитан кровью...

И воздух через щель у потолка

Заносит запах сочный

Её садов...

Но он уж безразличен к жалу,

Предательски что укололо призрачной любовью.

Имея чутье волка,

Он запаха не слышит - только вонь.

Горячее нутро снедает

Холодный, но не гаснущий огонь;

И воля к жизни в нем не затухает...

Засовом лязгая,

Скрипя

Натужно

Проржавевшими

Навечно

Петлями,

Дверь отъезжает внутрь

Тенями загороженного коридора.

Шаги и бряцанье металла ножен.

-         Ты лучше-ка его не тронь,

А то еще укусит. Цепная скихтов тварь!

Его пинают в бок.

-         Ну, что же, цепной воин, Мохморт

Прислал тебе поесть.

Сочти за честь

Отправить в рот

Кусок индейки со стола Нагира!

Он щедр, наш Правитель...

Какая издевательская месть!

Но Сурт молчит.

Он пьян мольбой немой ко мраку своей сути.

-         Не сможешь, правда ты поесть руками.

А мог на части разорвать еще вчера...

Вот так... Нагиру больше ты не нужен,

Колхит, подбитый обухом

Скользнувшего по темени ни тем ребром,

Приложенного наспех боевого топора.

Рядом с головой его находит место блюдо.

-         Еще скажу, что ты, колхит, не долгожитель...

Надеюсь, хорошо все с твоим слухом.

Позволь спросить: как голова твоя.

                                                            Болит?

Молись!.. если надеешься на чудо.

На корточки присев пред ним, страж измывался.

-         Нам надобно идти.

На завтра - твоя казнь. После рассвета.

Итак,.. он не найдет на тягостный вопрос ответа.

Всего лишь ночь осталась жизни...

Краткий миг.

Безумие души во чреве мига казни,

Когда палаш возносится над миром

И протыкая небеса в величьи смерти застывает;

Потом метнется вниз, к зажатой на колоде голове.

Так это будет.

И с губ сорвется спертый крик.

Лишь только мертвый молча умирает.

И... тьма пустот потом.

(«Спасибо страж тебе на добром слове»)

И разум стал его застывшим комом.