16

Так что же деверь смелый ума и топора,

Ты видел жизнь...

То, что постиг - закаменелая кора

Оставленного древа в немой глуши лесов

И звезды сумрачного неба

Расскажут не мигая, про любовь.

Про вечную боязнь

Души ее утратить...

А телу ведь довольно просто хлеба.

Но за терзания души, расплата - кровь.

И может быть за каждый удар сердца

Приходится платить

Безвольно ее каплей...

(Живая маска жути сползает только с мертвого

 лица);

Но сколько капель жизни в человеке?

Он выведен на свет был

В предрассветный час.

И зверь его души скулил и выл,

Но Сурт глушил в себе его никчемный глас.

Он шел с трудом,

Но - ноги сами шли.

Был пьедестал, как плаха.

Был почет... иль страх,.. а может отвращенье

Знати,

Присутствовала что на злой потехе.

(«Ты повенчался с адом...»)

Они с достоинством проглотят это угощенье:

Придание колхита смерти -

Знак доброй воли.

Его держали по бокам,

Боясь смертельного размаха

Закованных цепями рук.

Но волю Сурт дал только лишь устам,

Когда чуть издали спросил его Мохморт.

-         Хочу я знать твое желанье перед смертью.

Сурт сбился в шаге, замер.

Затем поднял тяжелый взгляд.

-         Хочу спросить твою жену.

Нагир казался удивленным.

-         О чем же?

Но Сурт не произнес боле не звука,

Внутри себя устойчиво вздымаясь телом духа

В креже

Душевной,

Стирая молчаливо из нее слезы порочной гной.

Правитель щелкнул пальцами назад.

-         Пусть явится Магира.

И растянул в улыбке желчной рот.

-         Такому Сурт как ты зверью

Мал палаша размер.

Пока что погляди внимательно на плаху.

Ведь, говорят колхит, ты боли рад?

Но тот не шелохнулся.

Не в силах был Мохморт нагнать на Сурта страху,

Который видел дыбу

В отражении надменно сытых, беспощадных глаз.

-         Приятно будет лицезреть нам эту сцену.

Хоть выглядишь не столь ты обреченным,

Но мы сейчас поправим это дело.

Твой крах - твоя слепая вера,

Что ты непобедим. Но ты колхит все ж промахнулся.

Хвали теперь свою судьбу -

Вот весь мой сказ.

И нестерпимо тошно

И отвратно

От слов надменных этих колхиту стало...

Во взгляде гордом - мутно.

(На дух мятежный судьбе не наложить нелепое

 табу...)

Отверженный

От ханжеского мира

Ему на Суд отдался,

Измерить чтобы собственную бездну.

-         Ты звал меня, любимый?

Сурт подобрался,

Сжав губы запеченные в кровавой пленке;

Её он пуще смерти опасался.

Её одну...

Колхит сражен был женщиной,

Стремительный порыв ума телесной мощью

Держа в не знающей бессилия руке.

Сражен вслепую.

Сон - явь; и сон - мечта.

Сон - ГИБЕЛЬ.

Так утончен узор телесных черт...

Так ярок ореол её сиянья...

И голос... из звучанья арф отлитый.

Он подавился собственной слюной

Кровавой.

-         Тебя я ведьма знаю.

И взгляд ответный глаз, что меряет,

Сбиваясь на его лице глубь его сути.

Не тронутая мукой иль невыносимой болью красота;

Такая - что сама приносит боль.

И ум его ВО МРАКЕ ЕЕ СУТИ ЗАПЕРТ.

Безвольный танец бесовского терзанья

К образу богини намертво припертый.

Во тьме своей души он танцевал во сне,

Который был навеян ведьмой...

-         Ты знала про меня?

Магира затуманила свой взгляд

И повела едва заметно головой.

-         Я не ведунья Сурт. Могу я ощущать лишь

 дуновенье

Намерений летящих по земле.

Плечами мощными Сурт двинул чуть назад

И слипшиеся в крови зубы разлепил.

-         Хочу я, что бы ты осталась...

Не просьба то была - колхита воля.

Он из нее отлит для жизни был -

От сердца до макушки, что касалась неба;

Совершенно весь...

И больше он не отрывал пылающего взгляда

От широко раскрытых ее глаз.

Он просто в них смотрел, ни в чем не обвиняя,

Боли ощущая изверженье,

Но оставаясь верным стальной воле.

И взгляды их, кипя от пыла его смерти, ее жизни

 настойчиво сплетались,

Терзая души откровением содеянного ада.

И из груди Магиры рванулся возглас,

Вдруг.

Но Сурт был мертв.

(«Мой милый и отважный друг...»)

(«В твоих садах полно цветов»)