5

Он принят был на службу.

Капитаном роты – для начала.

И с Коавеном, навизором от бога,

Как это говорится, дружбу

Свел; но Сурта боль неясная терзала

В груди могучей – сумятица души –

Блаженная в огне кипучем недотрога.

Недели шли, но сон, как омут,

Что тянет в свое чрево крепко.

Сон был не просто вещий – думал Сурт.

Такие снятся редко…

Сон – явь. И сон - мираж.

Он выпить позволял себе –

В угаре пьяном Сурту становилось лучше.

Но муть

Прибежища в очах земной богини

Пророчила не лучший жизни путь…

«Зачем же человеку сердце?»

«А душа?.. Бредовое смятенье»

Как подобраться к той заветной дверце

Хранит что тайну за собой не ясной смуты

В сердце;

В свободном от условий духе...

И нет, по трезвому минуты,

Когда бы не довлело жуткое влеченье

По сути в пустоту пустот...

Но мощь самоотверженного духа хранил в своей

 руке

Посланник Легиона;

Руке, что камень раскрошить

Способна.

Он должен был избавиться от внутреннего стона,

Безумие души своей нещадно задушить,

Что б смочь исполнить свой кровавый долг

Вполне достойно!

Не мог никак он взять лишь в толк

Где сам Мохморт.

И будто бы случайно

Не раз входил в приемные палаты,

Рискуя своим новым положеньем:

Ему определили четко его место.

Со внутренним порядком был ознакомлен Сурт.

Свободно мог перемещаться он в пределах только

 роты,

Иных казарм и части полевого городка.

А коль была нужда в каком вопросе к чину выше,

То должен был послать солдата с донесеньем.

Но делать так ведь невозможно слишком часто...

Еще тоску нагонит своим служебным рвеньем.

Или подозрение.

Конечно, можно обождать слегка,

Потом опять согласия добиться на прием

К занятому постоянно Коавену.

Придумать нужно было что получше.

Иначе не пробить ему глухую стену.

И как-то после порции хорошей доброго вина,

К нему пришло как озарение...

Возможность есть только одна -

Мохмортом приглашенным быть на одобрение.

Но как?..

Ответ - подручный долг,

Которым обязался,

Чтобы достичь своей насущной цели.

Препятствия, которых опасался

Распались в уголья и дымом стали.

Он сел на ложе после полусна

В комнате своей при вверенной ему казарме.

Вино шипуче;

Кровь так же как оно красна,

Но лишь пьянит иначе.

Он сразу же в уме

Прикинул

Срок обученья вверенных ему солдат.

И вышло, что не столь уж много

Времени осталось до пути назад,

На остров наводящих ужас лишь именем своим

Воинов Колхитов прославленного у народа

Легиона Смерти.

Потом же Сурт в спокойствии заснул.

Прошла всего

Какая-то неделя,

А в роте ощущался уж нажим

Нового и видно не простого капитана.

Он рассказал им в чем боя подлинная правда.

В той роте были те, которых он

В навизора палате так ловко уложил.

Сурт, нареченный Коват, что взглядом лишь

 повиновение творил.

И он установил средь них свой собственный Закон.

-         Они уж постараются, кортар[1].

Ведь, не ребята - черти!

У ротного капора[2]  не слова - сопрано...

Но твердо держит стылая земля

Того, кто Сурта принимал не то чтобы удар -

Шлепок.

Но даже от шлепка курсачий[3] выл...

Охват стремительный, как ветра яростный порыв,

Что с ног валит

У капитана Сурта при учебной схватке.

Охват - стесняющие разум и движенья сети.

Оружие на землю - с места срыв,

Подскок - как взлет, удар - короче взгляда.

И остановка мощи каждого броска на самом его пике.

-         Пойдет им это впрок,

Мой капитан!

Я чувствую уже.

Откуда же умение такое?!

-         Я обошел так много стран,

Что научился даже

Кроить из ткани дамский сарафан.

Сгодится в жизни ведь умение любое...

Таков был незатейливый ответ

Колхита.

Но в глубине души таилось ведь иное...

И все-таки самим собой остался Сурт,

Хотя внутри жила

Еще не пробужденная мечта,

Что молча и измученно звала...

Мечта, что, воплощаясь, дарит свет

... И боль. Страдание и смерть.

Но так же яркий след безвольной жертвы.

И стынет кровь

От бессловесной клятвы

Самому себе хранить Ее;

Взрастить, взлелеять.

И сердце, ударяясь в грудь, огонь кует.

И имя той мечте - ЛЮБОВЬ.